Нестандартные поделки фото

Нестандартные поделки фото
Нестандартные поделки фото
Нестандартные поделки фото
Нестандартные поделки фото

Скажи мне, пожалуйста, не превращался ли ты когда-нибудь в маленького человечка ростом с оловянного солдатика? Не превращался?

А вот со мной такая история случилась. Как-то зимой пришел я к себе домой очень поздно.

Был большой мороз. Я себе чуть нос не отморозил, разделся поскорей, лег в кровать и закрылся теплым одеялом.

Лежу и думаю: «Как это хорошо, что мы, люди, живем в теплых комнатах. Нигде не дует, снег на голову не сыплется, под ногами не лед, не снег, а деревянный пол. А вот как сейчас звери живут в такой мороз в лесу? То-то, наверное, мерзнут. Вот, — думаю, — хорошо, если бы я вдруг превратился в маленького человечка, ростом с мышку, и отправился бы путешествовать по лесам. Тогда бы я у всех зверей побывал и посмотрел бы, чего они там делают. Маленький везде пройдет, все увидит.

Вот бы хорошо-то было!»

Только я успел это подумать, как заметил, что мне стало что-то неудобно лежать в кровати: одеяло тяжелое, а подушка большая. Я вылез из-под одеяла и сел. Что же это такое? В чем дело? Подушка сзади меня шевелится, растет, а кровать стала величиной с комнату.

Я очень испугался и залез на подушку. Сел на середину и сижу. Всё вокруг меня растет и растет, делается всё больше и больше. Посмотрел на лампу, — а лампа уж не лампа, а целый уличный фонарь. Посмотрел на чашку с водой, — а чашка уж совсем и не чашка, а прямо будто настоящая большая ванна.

Сижу на подушке как на горке. Зеленое одеяло лежит на кровати, как поле. И тут-то я догадался: ничего и не росло совсем, а это я сам сделался крошечным, — человечком ростом... с оловянного солдатика.

–––

Я обрадовался. Стал скакать на своей горе-подушке. И... бух! Свалился с нее на одеяло.

Гляжу — одежда моя тоже сделалась крошечной, как раз по мне. Рубашка стала такой удивительно маленькой, что я даже засмеялся. Такие рубашечки у самых маленьких куколок бывают. И штанишки маленькие. Валенки с орешки. Шапка с лимонное семечко. Я оделся и по ножке стула слез на пол.

Вдруг я заметил, что под стулом стоит автомобиль М-1. Что такое? Откуда автомобиль в комнате? А потом я догадался. Это же игрушечный автомобиль одного маленького мальчика — Никиты. Я залез на машину и покатил. Проехал полным ходом под столом, катался по всей комнате. Жалко только, что нельзя было погудеть: рожок-то игрушечный, из жести, а не резиновый.

Ну, думаю, теперь надо в путь собираться. Тут я из двух спичек сделал себе лыжи. Провертел посредине дырки, продел ниточки вместо ремней. Потом надел шубу. Взял ружье и патроны, они тоже маленькие стали — по мне. Ведь мало ли что может случиться в лесу.

Но как мне попасть в лес?

Надо выбраться из комнаты. Надо выйти из города. И тут я придумал замечательную штуку. Я вчера купил красный шарик с золотым, нарисованным сбоку петухом. Этот шарик уперся сейчас в потолок, а нитка от него свисала до самого пола. Я стал тащить его вниз. Тащил его, тащил, — ничего не получается.

Тогда я стал привязывать к нитке разный груз — спички, карандаш, какую-то коробочку. И притянул его наконец к полу. Потом открыл печку, втащил шар в печку, привязался к нему, обрезал груз и... вылетел в трубу.

–––

Была морозная зимняя ночь. Внизу все спали. Только я один летел себе в темноте по небу на своем воздушном шарике с нарисованным петушком. И ветер нес меня за город, в леса, к зверям и птицам.

Шар летел, летел. Вдруг я вижу: прямо навстречу мне летит какая-то громадная птица. Белая, с большими крыльями. Круглая голова, глаза тоже круглые и светятся в темноте, как два фонаря. Сбоку подлетела неслышно, посмотрела на меня, моргнула и... кинулась ко мне. Ноги у птицы вытянулись, сверкнули страшные, изогнутые когти, и... пп-ууу! — мой шар лопнул, а я, как камешек, полетел вниз.

Это большая полярная сова проткнула когтями мой шар. Глупая, она, наверное, хотела поймать нарисованного золотого петуха.

–––

Я упал вниз головой в мягкий снег. Тут я стал вертеться, копаться в снегу и... куда-то провалился. Я попал на мышиную подснежную дорогу. Отряхнулся, почистился, достал из кармана электрический фонарик величиной с комариный глаз и пошел по этой дороге.

Ну и удивительные ходы-переходы наделала под снегом себе мышка. Мышиная дорога то вправо, то влево сворачивала, то шла в самом снегу, то в земле под корнями деревьев во мху.

Смотрю — из-за поворота высунулась звериная мордочка. Носик у нее весь в шерсти, ушки тоже. Носик двигался из сторопы в сторону — зверек принюхивался. Глазки-бусинки блестели на свету. Я сразу догадался, что это лесная мышка. Она-то тут и живет.

— Здравствуй, — говорю, — мышка.

Лесная мышка помолчала, а потом тоже сказала:

— Ну, здравствуй.

— Я охотник, — говорю, — только ты меня не бойся, — видишь, какой я маленький. Убивать я никого не собираюсь. Мне просто интересно посмотреть, как в лесу живут зимой звери. Вот я к тебе в гости и пришел.

Мышка что-то проворчала вот так:

— Тир-пир, пир-мир, фи-фи-футь. Иди за мной.

И побежала, да так быстро, что я еле-еле поспевал за ней.

Но вот мы куда-то спустились.

— Стой, — сказала мышка, — приехали. Тут моя кладовая. Не хочешь ли перекусить с дороги?

Смотрю, а у мышки и вправду много запасов. Она их натаскала и сложила в свой подземный чуланчик. Тут и съедобные корешки, и разные семечки, и хлебные зерна. Я вытащил свой перочинный ножичек, выбрал одно ржаное зернышко и стал скрести, как морковку, а поскребышки — есть.

Мышка сидела рядом и почесывалась. Вдруг она замерла, — лапка так и осталась у ее носика.

— Кто-то идет, — пискнула она, — слышишь?..

И вправду мы услышали: кто-то тихо повизгивал, щебетал, как птица, — все ближе да ближе...

— Землеройка! — запищала моя мышка. — Спасайся! Держись за хвост.

Я схватился за ее хвостик обеими руками, и мышка быстро потащила меня по своим подземным ходам-переходам. Меня бросало из стороны в сторону. Я стукался спиной и боками то о потолок, то о стены норки, но крепко держался за мышиный хвост. А щебетанье, визг и свист стали ближе и громче.

— Догоняет! — закричала мышка. — Скорей! Наверх!

И мы выскочили из норки.

Мышка тащила меня по пушистому снегу, и снег набился мне и в рот, и за шиворот.

— Стой, мышка! — закричал я. — Остановись, пожалуйста!

Мышка остановилась, я сел на нее верхом, и мы поскакали дальше по снегу.

Землеройка прыгала за нами следом. Визжала вдогонку. Длинный нос ее, вроде маленького хобота, подымался кверху, и под ним были видны острые белые зубы. Хоть ростом она была даже немного меньше мыши, но она казалась такой страшной, — ну прямо как лютый тигр.

Моя лошадка-мышка скакала все тише и тише. Она начала уставать. Землеройка нас догоняла. Наконец мышка так запыхалась, что уже еле-еле ползла... Я зарядил ружье, сел на мышку задом наперед, прицелился, выстрелил... и... повалился кубарем в снег.

Землеройку я застрелил, но моя лошадка-мышка так испугалась, что сбросила меня со спины и убежала.

–––

Я надел на ноги лыжи и пошел по мягкому, пушистому снегу.

Ах, и хорошо же ходить на лыжах! Снежок под лыжами поскрипывает. Солнышко светит. Я на горки забираюсь, с горок катаюсь...

Съехал я с одной горки и... гляжу — прямо передо мной на снегу сидит громадная ободранная волчица. Уставилась на меня своими желтыми страшными глазами, облизнулась и шагнула прямо ко мне навстречу.

Наверно, никто еще так быстро не бегал на лыжах, как я, когда удирал от волчицы. Ведь подумайте только. Вдруг огромный волк возьмет и раскусит вас пополам, а может быть — и целиком проглотит...

Вдруг волчьи зубы лязгнули сзади меня над самым моим ухом... Я бросился в сторону и... куда-то провалился — глубоко-глубоко, в самую середину снежного сугроба.

— Где я?

Я упал на что-то мягкое и на что-то теплое. Пощупал кругом в темноте руками — везде густая шерсть — как лес.

Понюхал — пахнет каким-то зверем.

Осторожно вытащил я свой маленький фонарик, зажег его. Осматриваюсь и слышу:

— Мама, мама! Смотри, смотри! Светлячок светится.

И хор пискливых, тоненьких голосов в темноте закричал:

— Светлячок, светлячок, к нам упал светлячок!

— Не может быть, — ответила какая-то мама.

— Да разве ты не видишь?

— Вижу, — но все равно не может быть, — ответила мама. — Светляки бывают только летом.

— Вот мы сейчас его поймаем, — запищали голоса.

Тут я немного испугался.

— Стойте! — закричал я. — Не смейте меня ловить. Я не червяк-светлячок, я самый настоящий человек. А вы кто такие?

— Мы — мышата.

— Куда ж я попал? Где я?

— Ты попал в медвежью берлогу, — хором ответили мышата. — А сидишь ты у медведя на загривке, за правым ухом.

— Как за правым ухом! Как на загривке! — закричал было я, но сразу спохватился и тихо-тихо спросил:

— А если медведь рассердится и меня съест?

— Не съест, не съест! — закричали все мыши разом. — Он будет спать всю зиму беспросыпу до самой весны. Ведь его же даже нарочно не разбудить.

— Посмотри, как мы хорошо здесь устроились.

И мышка-мать показала мне теплое гнездышко на медвежьей спине.

— Вот в этом самом гнездышке родились мои ребята, — восемнадцать мышат.

— И все-таки здесь очень страшно, — сказал я.

— Да что ты, что ты! — опять запищали мышата. — Посвети-ка нам.

Тут два мышонка забрались на самый нос медведю и давай на нем кувыркаться, прыгать, танцовать.

И ведь верно: медведь даже не пошевелился.

Тут и я расхрабрился, залез на широкий черный медвежий нос и сам стал приплясывать и притоптывать. Вдруг я поскользнулся, и моя нога попала медведю прямо в ноздрю.

Медведь заворчал во сне, мотнул головой да к-а-а-ак чихнет...

И тут меня подбросило кверху, как горошину из рогатины, выкинуло меня из берлоги. Упал я на снег, сел было, да что бы вы думали! Волчица-то, оказывается, меня дожидалась у берлоги. Я побежал дальше и сразу же попал в густой кустарник...

Я быстро бегу, а волчица сзади пыхтит, ветки ломает.

«Ты меня съесть хочешь, — думаю. — Пожалуйста. Посмотрим, как ты меня съешь». И я придумал, как обмануть волчицу.

Нашел какой-то колышек. Воткнул его в снег, надел на него свою шубу и шапку, в рукава засунул веточки, и получилось чучело-человек. А сам я спрятался в снег. Вот она, волчица, подбирается, пыхтит.

Заметила меня, то есть не меня, а мое чучело. Да как прыгнет, как схватит его зубами. Так разом его и проглотила, и даже не пожевала. А потом села, облизнулась и вдруг как кашлянет, как закряхтит, и ну кататься по снегу кверху ногами.

Подавилась, голубушка, моим чучелом. Так тебе и надо, жадина ты этакая.

Плюнул я даже от злости — уж очень мне было жаль своей шубы и шапки — и пошел дальше по лесу.

–––

Долго шел я по снегу и совсем замерз. Голове без шапки холодно, руки и ноги зябнут. Ледяной ветер всего меня продувает. Я залез на березу, забрался на самый верхний прутик. Не увижу ли с дерева какое-нибудь жилье. Хоть бы обогреться и отдохнуть. Смотрел-смотрел — ничего не видать. Кругом лес. Неужели же я так и замерзну тут в лесу, на этой березовой веточке. И так мне стало себя жалко, что я заплакал.

Вись... вись... вись... — раздалось вдруг у меня над головой. И тяжелые черные тетерева целой стаей пронеслись надо мной. Вот они повернули, вот летят ко мне, вот сели на мою березу, а один тетерев уселся рядом со мной. Ветка так закачалась, что я чуть не слетел вниз. Ах, какие красавцы эти тетерева! Черные, как смоль, хвосты с косицами — перья у хвоста загибаются в сторону. И над глазами красные-красные брови.

— Пора спать, пора спать, — сказал самый толстый тетерев.

— И я хочу спать, возьмите меня с собой! — закричал я. — Тут я замерзну.

Тетерев, мой сосед, вздрогнул, испугался, посмотрел на меня искоса, видит — не страшное что-то, а совсем маленькое.

— Ну, — говорит, — лезь ко мне под крыло да скорей.

Я забрался к нему под крыло, ухватился за крепкие перья и выглядываю. Вдруг вижу — бултых, бух, — это тетерева с размаху кинулись с березы вниз головой в снег. Вот и мой повалился — у-у-у-у-х! Он упал в рыхлый снег, повернулся разок-другой, и получилась у нас настоящая снеговая комнатка. „Ну, — думаю, — здесь нас и сова не поймает, и волк не найдет". Под крылом тепло, я согрелся. Тихо в этой снеговой комнатке — я заснул.

–––

Выспался мой тетерев, да ка-а-а-к... выпрыгнет из-под снега. Тут я и вывалился из-под крыла, брр-рр! Ох, как холодно!

Сел я, протираю глаза. А из-под снега с шумом, с треском выпрыгивают, выскакивают тетерева, как будто их кто-то выбрасывает оттуда. Снег летит, как дым, во все стороны. Вдруг меня что-то подняло, и я полетел. Оказывается, подо мной в снегу лежал тетерев. Он вскочил и меня подхватил на спину.

Я ухватился крепко за тетеревиные перья, и понес меня тетерев сам не знаю куда.

И тут вдруг я увидел внизу полянку. А на той полянке стоит домик, а из трубы вьется дымок.

— Остановись! — крикнул я. — Не хочу лететь дальше! — А тетерев летит все скорей да скорей.

Я быстро выдернул пушинку у тетерева, зажмурил глаза и прыг!.. Плавно-плавно, как на настоящем парашютике, стал я опускаться вниз.

Спустился я прямо во двор домика. Побежал скорее по двору, к крыльцу, по пути подобрал соломинку, приставил ее к ступеньке и залез по соломинке на первую. Приставил соломинку ко второй ступеньке и залез на третью. И уж ухватился было за неё, как вдруг увидел тигра. Он сидел на крыльце, у самой двери. Удивительный тигр — и не рыжий, и не полосатый, а весь какой-то серый с белым хвостом. Я притаился и смотрю... А тигр привстал, уставился на меня своими желтыми глазами, — вот-вот он прыгнет, вот-вот схватит своими страшными когтями. Но тут двери со скрипом распахнулись и на крыльцо вышел старик. Тигр бросился на меня, но я как-то увернулся, подбежал к старику, быстро полез по человеческой ноге вверх, добрался до кармана пиджака и скорей юрк в него вниз головой. Вот как я спасся от серого тигра.

–––

Человек вошел в дом. Снял пиджак, повесил его на гвоздик у двери, а сам стал пить чай, потом вышел. Я вытащил свой электрический фонарик «комариный глаз» и осмотрелся: в кармане лежала бумага, а на ней что-то напечатано. Я стал читать. Первая буква П. Вторая — У. Вышло ПУ. Какое же это слово, думаю, начинается с ПУ? Пулемет, пушка? Читаю дальше. Т. Вышло ПУТ. Потом буква Е. Вышло ПУТЕ. Потом В. ПУТЕВ. К и А. ПУТЕВКА. Стал я читать дальше, и вот что прочел:

Лесник Иван Тимофеевич Осинкин направляется на отдых и лечение в Крым в морской санаторий.

— Урра, урра! — закричал я от радости. — Я тоже еду на юг. Довольно холодов и снега. Никуда из этого пиджака я не вылезу. Но вдруг я зачихал — апчхи, апчхи! Это оттого, что в кармане Ивана Тимофеевича пыль поднялась, а известно, какая пыль в кармане у табакура — махорочная. Апчхи!

Я высунулся из кармана, чтоб вздохнуть разок-другой, и кого бы вы думали увидел? Я увидел серого тигра. Он сидел у дверей и мяукал. Тут я догадался, что ведь это был просто серый кот Васька. Значит, я кота испугался. Я очень рассердился и крикнул ему:

— Иди сюда! Иди, иди, попробуй-ка, съешь меня сейчас!

Васька подошел, уставился на меня желтыми глазами и выпустил когти. Тут я схватил две полные пригоршни табачной пыли и залепил табак прямо в нос жадному коту.

И замотал тут Васька головой и вдруг выгнулся и негромко по-кошачьи стал чихать — пхи, пхи, пхи, пхи!

— Почихай, почихай, чихун несчастный! Так тебе и надо! — закричал я ему.

Васька ушел за печку и там чихал один, чтобы его никто не видел — пхи, пхи, пхи!

–––

— Ну, все в порядке, — сказал Иван Тимофеевич, — значит, мы с тобой, братец Ерошка, поедем. Я тебя беру с собой, а то мне одному скучно.

«Уж не мне ли он это говорит? — подумал я. — Нет, конечно, не мне. Так кому же?» Я осторожно выглянул из кармана и увидел, что Иван Тимофеевич снял со стены небольшую клетку с какой-то птичкой. Это был жаворонок. Его-то и звали Ерошкой.

Иван Тимофеевич завернул клетку в большой платок, чтобы птица не простудилась на морозе, оделся и вышел.

Мы ехали в мягком вагоне. Клетка с жаворонком Ерошкой висела у окна. Пиджак вместе со мной висел на вешалке у дверей. Иван Тимофеевич поужинал, а потом развалился на мягком диване и уснул. Я сильно проголодался за день, зажег свой электрический фонарик, слез на столик и стал искать чего-нибудь съедобного. И тут-то я нашел вкусную крошку от сдобного пирога.

Я походил по столу еще немного и нашел крошку от ветчины. Хоть это была и крошка, но для меня, маленького, она казалась настоящим большим окороком. Я с удовольствием поел ветчины и запил лимонадной каплей со стола. Видно, лимонад брызнул, когда его откупоривали.

Пообедал я и решил познакомиться с жаворонком Ерошкой. Ерошка сидел на полу клетки и крепко спал: видно, его хорошо укачало дорогой. Я легонько толкнул жаворонка рукой, — и что тут случилось: жаворонок забился, а потом со сна подпрыгнул, изо всей силы хлопнулся о потолок клетки. Хорошо, что клетки для жаворонков делаются с мягким, матерчатым верхом, а то бы он зашибся насмерть. Наконец Ерошка сел, растопырил крылья. Сидит и одним глазом на меня с испугом смотрит.

— Здорово, земляк! — сказал я. — Почему ты такой трусливый?

— Я совсем не трусливый, а немножко нервный, — ответил жаворонок. — А ты меня не съешь?

— Да что ты, разве едят певчих птиц! Кто же будет петь нам на наших полях и лугах, если мы всех вас съедим?

Жаворонок Ерошка поверил мне, и с тех пор мы стали дружить. Я часто приходил к нему в гости, жаворонок угощал меня конопляными семечками. И так мы ехали всю длинную дорогу от Ленинграда до самого синего Черного моря.

–––

Я проснулся от крика.

— Подъезжаем, подъезжаем! — кричали все пассажиры.

Они раскрыли окно в купе. Небо синего-пресинего цвета. Ни одной тучки. А со всех сторон виднелись высокие горы, удивительные деревья. Не зеленые были эти деревья, а прозрачные, белые, как дым, и розовые. Это цвели груши, яблони, вишни и черешни.

Но вот наш поезд нырнул в туннель, прорытый сквозь гору. Сразу стало темно, как в колодце, я даже испугался. Но поезд скоро вынырнул на яркий свет — и прямо к морю.

Черное море в этот день было совсем не черное, а зелено-бирюзового цвета, и блестели на нем белые паруса парусных кораблей и лодок.

Пассажиры совсем с ума сошли. Кричат: — Море! Море! Смотрите, какое красивое! — Я подскочил к клетке, открыл поскорее дверцу, обхватил жаворонка за шею руками, и — фырр — подхватил нас ветер, перевернул даже разок, и потом мы плавно опустились в кусты около моря, на гладкие круглые камешки. И тут мы стали жить-поживать.

У самого моря в колючем кустике я выстроил себе и Ерошке из щепочек шалаш. Этот колючий куст называется держи-дерево. Если заденешь его рукавом или штанами, он зацепится своими шипами-колючками и держит. Настоящее держи-дерево! Днем мы ходили — искали еду, а ночью спали в моем шалашике.

Однажды, когда я вдоволь нагулялся по берегу, я присел на какой-то плоский камешек отдохнуть. Вдруг этот камень зашевелился. У него выросли ноги, голова, нос. Вот так штука! Я сначала очень испугался, а потом догадался, что это не камень, а черепаха. Ну, а на черепахе далеко не уедешь. Я встал и пошел.

Я ходил по морскому берегу и перескакивал с камешка на камешек. Ах, какие красивые камешки на морском берегу: и розовые, и серые, и в крапинку, и в полоску. Как брызнет на них вода — так они и сияют на солнышке. Вдруг кто-то хвать меня за ногу. Смотрю — это краб, морской круглый краб вцепился в меня клешней. Я застрелил его, а потом унес краба в кусты, развел костер и целиком его изжарил. Ничего себе, вкусный был разбойник!

Так жили мы на юге с Ерошкой и очень соскучились по родным местам. Мы уж было собрались лететь туда — ведь там тоже весна началась. Но поднялась буря.

–––

Черное море в этот день стало совсем черным и страшным. Громадные волны с ревом ходили по морю. Они несли на своих гребнях белую пену, она клубилась, как дым, и взлетала вверх. Рыбы нырнули в морскую глубину, птицы запрятались в щели и дупла, звери залезли в норы, а люди прятались в домах. Мы с жаворонком сидели в своем маленьком шалашике. С моря летела на нас соленая пена, иногда мимо свистели камни, которые швыряла волна. Вдруг сквозь весь этот шум, рев и грохот мы услышали с моря голоса:

— Курлы, курлы! Скорей домой, скорей домой! Курлы курлы!

— Это кто? — запищал Ероша-жаворонок и даже подпрыгнул на месте.

— Это журавли летят к нам из-за моря.

Курлыкание ближе, вот совсем над нами — и большие серые птицы с длинными ногами и с длинными шеями прямо повалились из темноты к нам на землю. Так и заснули журавли, не двигаясь и не пошевельнувшись. Их измучила буря, избил ветер. Снова закричали птицы над морем:

— Кря, кря! Скорей домой! Кря, кря!

Это утки летят. И утки тоже повалились на наш берег и заснули, засунув головы под усталые крылья.

И так всю ночь напролет кричали разными голосами перелетные птицы — каждая по-своему:

— Скорей домой! Скорей домой!

И сыпались из темноты на землю и засыпали, а буря все не унималась, все громче и громче ревели волны.

Вдруг громадная волна покатилась на берег. Залила куст, разнесла наш шалашик, а меня с Ерошкой подхватила и понесла с собой... Я схватился за какой-то камень... Тут волна схлынула, и я бросился бежать подальше от моря.

— Ерошка! Где ты? — крикнул я. Никто не отвечает. Только волны ревут в темноте и воет ветер.

Я пошел искать было Ерошку, но его нигде не было. Среди спящих птиц увидел большого селезня, влез к нему на спину, выбрал у него на спине перышки посуше, зарылся в эти перышки, согрелся и крепко заснул.

–––

Я видел сон. Будто я совсем еще маленький мальчишка. Мама меня укачивает. И поет будто моя мама такую удивительную песенку:

— Кря-кря, кря! Кря-кря, кря!

Мне было очень приятно, что моя мама меня качает. Я проснулся, и знаете что? Я увидел, что сижу на спине у селезня. Селезень машет крыльями, меня покачивает в свежем утреннем воздухе. Я протер глаза, сел и крикнул ему:

— С добрым утром, селезень!

— С добрым утром, — прокрякал он.

— Ты куда летишь? — спросил я его.

— Домой, в Ленинград, на взморье.

— Милый, дорогой, да ведь и мне туда же надо. Я ленинградец. Отвези меня, пожалуйста, до самого города.

— Ладно, только держись покрепче, — сказал селезень и еще быстрее замахал крыльями.

Быстро летит мой селезень. Его короткие острые крылья с зелеными бронзовыми перышками-зеркальцами со свистом режут воздух.

С нами рядом летят еще птицы: вот гуси медленно длинной вожжой тянутся по небу. А вот журавли курлычут, а вот лебеди сверкают белыми перьями на солнце и трубят, как серебряные трубы.

А вот жаворонки заливаются.

Вот рядом летит один и тоже поет-распевает во все горлышко.

— Эй, жаворонок! Послушай! — крикнул я. — Ты не мой ли Ерошка?

— Ерошка, Ерошка! — поет жаворонок. — Я самый и есть Ерошка.

— Ты, значит, не утонул?

— Нет, не утонул, не утонул!

Звон и пенье стоят в чистом весеннем небе. И все на разные голоса кричат:

— Скорей домой! Скорей домой!

А внизу на земле тарахтят тракторы, тащат плуги, пашут сырую весеннюю землю. И петухи нам кричат из деревень, и домашние гуси машут крыльями и гогочут вслед.

— Сами бы полетели, да, видно, разучились.

Хорошо-хорошо лететь над родной землей в родные края.

–––

Мы остановились в густом еловом лесу, на полянке. Я поел травки — кисленького щавеля. И запил сладким березовым соком. Вдруг, гляжу — какая-то птица пробирается в траве. Смешная эта птица — голова маленькая, ноги большие с длинными пальцами.

— Ты кто такой, куда бежишь? — крикнул я ей.

— Ох-ох, устала, — сказала она. — Я птица коростель. Я бегу к моему родному болоту из Африки. А бежать-то мне еще долго — тысячу шестьсот семьдесят четыре с половиной километра.

— Вот глупый-то! — закричал я. — Что ж ты не летишь?

— Да у меня крылья плоховаты, скоро устают, — сказал коростель. — Вот так пешком и приходится путешествовать. Осенью шагаю из России в Африку, а весной из Африки в Россию.

И он снова зашагал. Мне даже жалко стало коростеля. Подумать только, такая маленькая птица и за тридевять земель шагает да еще туда и обратно.

Чуть только посветлело небо.

— Чу-шшшыть! Чу-ф-фыть! — на весь лес зашипел громко-громко тетерев. И с другого места ему ответил другой еще громче.

И из леса на нашу полянку слетели тетерева.

Один тетерев растопырил перья на шее, выгнул шею дугой и мелкими шажками пошел прямо на другого тетерева. Потом как сшиблись они вместе, схватили друг друга за красные брови, за черные хвосты. Захлопали крылья, перья летят во все стороны, а рядом с ними другая пара дерется, третья. На всей поляне идет бой. Но вдруг квокнула в кустах тетерка — квок-квок. Драчуны взлетели, а из лесу выскочила лиса и щелкнула зубами — не успела ни одного хватить. Мы тоже не стали ее дожидаться и полетели дальше.

–––

Летели мы долго. Я видел медведя. Он проснулся от зимней спячки. Я видел зайца, который еще не успел сбросить белой зимней шубы и прятался в ямках. Я видел в лесном болоте громадную птицу глухаря с орла величиной. Глухарь пел свою весеннюю песню тихо. Шептал и тикал что-то себе под нос.

И вот, наконец, мы летим над Ленинградом. Вот я вижу свой дом.

— Селезень, милый, скорей садись на крышу, а там уж я сам как-нибудь проберусь к себе в окошко.

Но вдруг на небе, над городом, зарычали аэропланы. Испугался мой селезень и поднялся снова высоко-высоко и полетел к себе на взморье.

На взморье еще плавали льдины. Гляжу — а внизу на воде сидят утки у берега и крякают. Видно, зовут моего селезня. Селезень повернулся и опустился к ним. Хочет сесть. И вдруг — бух, бах! С берега из куста взлетел дымок, другой. Видно, охотник там затаился. И выстрелил в селезня. А уток это он нарочно пустил для приманки. Перевернулся мой селезень в воздухе, но оправился и полетел дальше. И я полетел, да только не с ним, а прямо вниз головой в воду. Плюхнулся, нырнул и в ледяной воде кое-как поплыл. Вижу утку — а утка-то деревянная, подсадная — чучело. Качается деревянное чучело на волнах, кое-как я на него взобрался. Мне было так холодно, я так испугался, чтоглаза мои закрылись, и я уж ничего больше не помню.

Слышу — меня кто-то страшно сильно толкает в бок. Будто каким-то громадным бревном меня пихают. Я открыл глаза и сел. Оказывается, сижу на ладони у охотника. А толкает он меня совсем не бревном, а своим корявым пальцем.

— Я тебя выловил, — сказал он мне. — Скажи мне, пожалуйста, неужели ты настоящий человечек, а не игрушечный?

— Конечно, настоящий! — закричал я. — Ну, конечно, самый-самый настоящий.

— И ружье у тебя настоящее?

— И ружье настоящее, тульской фабрики, двадцатого калибра.

И тут я выстрелил из ружья — видно, патроны не успели промокнуть.

— Вот ловко-то, — сказал охотник. — Ну, и чудеса!

Потом он собрал уток, и деревянных и убитых, сунул меня за пазуху и принес в мою квартиру. Положил меня на мою громадную постель.

А утром — ведь вот удивительная вещь — я проснулся снова большим человеком, и ружье мое стало тоже большим, и одежда.

Неужели это я все во сне видел?

 

По мотивам рассказа (зимней части путешествия)
в 1993 году снят мультфильм «Чуффык»

 

Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Нестандартные поделки фото Читать новость Нестандартные поделки фото фото. Поделитесь новостью Нестандартные поделки фото с друзьями!

Тоже читают:



Как ведьме сделать метлу

Шкатулка для монет своими руками

Поздравления племяннице с 30

Бумажные ролеты своими руками

Как сделать keep calm на фото